Некоммерческое российско-финское издательство «Юолукка». "ПАМЯТИ АРКАДИЯ БАРТОВА и ЮЛИИ ШОР".


"ПАМЯТИ АРКАДИЯ БАРТОВА и ЮЛИИ ШОР".


























Презентация книги "Памяти Аркадия Бартова и Юлии Шор" ("Юолукка", 2014) (ОТЧЁТ Олега Дмитриева):

22 мая 2014 года, в помещении Центра Андрея Белого (АБЦентр-чердак) (Виленский пер. 4) состоялась презентация нового издания нашего издательства — книги из серии Memorandum "Памяти Аркадия Бартова и Юлии Шор". На презентации присутствовало около 30 человек. Среди присутствующих были дети А.А. Бартова и Ю.В. Шор — Софья Цыганова и Владимир Шейнблат, а также друзья и поклонники творчества авторов. Встречу вёл и выступил с речью от издательства (публикуется ниже) — я. Потом выступали: автор предисловия к первой части книги Сергей Стратановский (его речь приводится также — за предоставление её и разрешение публикации огромная благодарность Сергею Георгиевичу), один из участников этого проекта — Борис Останин, сын А. Бартова и Ю. Шор — Владимир Шейнблат, писатели Татьяна Никольская и Владимир Лапенков. Произведения А. Бартова и Ю. Шор были прочитаны писателями Еленой Ивановой и Петром Казарновским. И воспоминания, и прозвучавшие тексты создали атмосферу светлой грусти и периодически вызывали улыбку. Затем последовали традиционные: продажа книг и фуршет с неформальным общением. Мероприятия, связанные с Аркадием Бартовым, по счастливой случайности, будут продолжены: 28 мая в помещении Галереи Экспериментального Звука (на Пушкинской 10) и 29 мая в галерее "Эрарта" — театральная труппа из Германии (под руководстом Григория Кофмана) будет представлять (в ГЭЗе) и играть (в Эрарте) спектакль по речевым актам А.А. Бартова.

Моя вступительная речь:

Первый раз наше издание презентует книгу при отсутствии авторов. И причина отсутствия самая что ни на есть уважительная – авторов нет среди нас – пока ещё живущих, если это можно так назвать. Книга памяти  «Памяти Аркадия Бартова и Юлии Шор» открывает мемориальную серию «Меморандум», что в дословном переводе с латинского означает: «то, о чём следует помнить».
Имя Аркадия Бартова оказалось в лично моей памяти ещё в 1985 году, после того как я приобрёл в «Лавке писателя» литературно-художественный сборник «Круг», в котором было опубликовано «Неторопливое описание пятнадцати дней из жизни маршалов императора Наполеона I». Хотя экземпляр мне достался дефектный – отсутствовала в середине книги  пара дюжин страниц – одна тетрадка – к счастью, бартовская миниатюра в ней присутствовала и произвела приятное впечатление настолько, что запомнилось его имя.
Увидел я Бартова впервые лишь 22 апреля 2008 г. на презентации его книги «Жизнь как она есть». А спустя год, когда уже организовалось наше издательство «Юолукка», я при посредничестве Бориса Лихтенфельда, познакомился с Аркадием Анатольевичем и тут же предложил издать его книгу. Я его сам выбрал в качестве нашего автора и долго искал возможности знакомства. Но у нас ещё даже ничего не было предъявить из своей продукции для оценки качества, только лишь книга Пяйви Ненонен «Мелочь, но приятно», которая делалась при моём участии, но под крылом издательства Гелия Донского «Облик». Поэтому к нам Бартов поначалу отнёсся с недоверием, но, прочитав книгу Пяйви, а потом и мои – сам, кстати, попросил, чтобы я ему их дал – он достаточно быстро потеплел, приняв нас за своих, а когда, спустя месяц, появилась наша первая «юолуккская» книжка – «Кнега Кинга» Владимира Эрля, он, уже преодолев все свои сомнения, предоставил тексты в работу. (Кстати, выяснилось, что мы с Бартовым – однокашники: оба учились на Электромеханическом факультете Политехнического института, правда, в разные годы). Книга оказалась для нас в то время весьма сложной – более 300 страниц, и мы совместно решили разбить её на две: собственно прозу и публицистику. Я хотел издать сначала прозу, но Аркадий Анатольевич настоял, чтобы первой была публицистика. Так появилась книга «Ритм эпохи». И вот с тех пор до наших дней шла работа над изданием оставшейся части первоначальной объёмистой книги, названной Аркадием «Августовские вечера».
Но следует отметить ещё и следующее: когда я появился в доме у Аркадия Бартова и познакомился с его супругой Юлией Владимировной Шор, то тут же возникла идея опубликовать неизданный, на время утерянный, но впоследствии отысканный и возвращённый из закрывшегося издательства «Северо-запад» перевод английской писательницы Мери Стюарт «Хрустальный грот». Перевод этого романа был в виде гранок, и Юлия Владимировна, по моей просьбе, его оцифровала и начерно отредактировала.
3 января 2010 года я был приглашён на ужин, посвящённый  недавнему дню рождения Аркадия Анатольевича и Новому году. Я постился и поэтому ел одни шпроты, наверное огорчил этим хозяйку. Но разговоры шли о том, что в этом новом 10-м году выйдут две новые книжки. Но судьба распорядилась по-своему. Через две недели мне пришло по электронной почте весть от Юлии Владимировны о пожаре и госпитализации Аркадия. Были обожжены верхние дыхательные пути, он достаточно долго дышал через трубку. И вроде бы шёл на поправку. Я и многие были уверены, что он скоро выйдет из больницы, всё к этому шло, и весть о его смерти меня просто ошеломила. Подвело сердце. На его похоронах я не смог ничего сказать, хотя Юлия Владимировна ждала от меня хоть каких-нибудь слов. Горечь и осознание несправедливости судьбы с её вечной и избитой поговоркой: человек предполагает, а Бог располагает, а так же созерцание усопшего Аркадия – просто лишили меня дара речи.
Юлия Владимировна попросила меня привезти ей Аркадиевых книг, поскольку те, что он получил в качестве авторских, сгорели. Она жила тогда в квартире дочери Софьи. Я привёз книги. Мы договорились продолжить работу по изданию её перевода романа «Хрустальный грот», но я предложил добавить ещё несколько переведённых других произведений и объединить в одну книгу. Компьютер Ю.В. в пожаре не пострадал и после просушки, слава Богу, заработал. 
Но, увы, Юлия Владимировна 8 января 2011 – злосчастный январь – умерла.
Не в моих правилах не исполнять обещанного, и смерть не повод  для  неисполнения. Четыре года шла работа. Хочу поблагодарить детей Аркадия Анатольевича и Юлии Владимировны – Соню и Володю, а также Сергея Стратановского, Бориса Останина, Евгения Прицкера, Владимира Эрля, и, в особенности, Наталию Нейман, которая перевела некоторые утраченные во время сканирования фрагменты романа «Хрустальный грот» и осуществила гигантскую редакторскую работу, а также предоставила некоторые оригинальные тексты Юлии Шор и замечательную фотографию. Книга далась тяжело, но память об этих людях стоит того. Спасибо устроителям и участникам этой презентации: Елене Ивановой, Петру Казарновскому и Марии Зильбербург. И всем гостям!!!

Речь Сергея Стратановского:
Кратко о Бартове.

20 апреля 2010 года умер Аркадий Бартов. Говорят, что после смерти кого-либо современники осознают, кем был ушедший человек, осознают его масштаб. Но у нас, в наше время это происходит далеко не всегда. Не происходит это и с Бартовым и не случайно. При жизни о нём у нас писали до обидного мало. (Пожалуй лучшее, что о нём написано – это предисловие и послесловие Виктора Кривулина к двум его книгам). А, между тем, его  проза переводилась на английский, немецкий, французский и сербский языки,  а одна его миниатюра была включена в «Антологию мирового рассказа» (Белград, 1992). В Австрии в 1995 году были изданы на немецком «Прогулки с Мухиным» (Unterwegs mit Muchin, Klagenfurt,1995), а 2009 году в берлинском издательстве «Пропеллер» вышло собрание его произведений в 4-х выпусках. На эти издания появилось большое количество благожелательных рецензий.
Нельзя, конечно, сказать, что у нас Бартова совсем не знали. Знали, но воспринимали часто как юмориста, автора остроумных, «лёгких» текстов. Сам Бартов во время устных выступлений читал, в основном, именно такие тексты. В них слушатели узнавали насмешку над чем-то давно привычным, пародию на то, что навязло в зубах. Такова, например, серия миниатюр «В гостях у советской литературы». Приведу начальные строки трех из них:

В гостях у Горького:
«В самый, в самый раз к обеду, там всё и обсудим», - сказал Алексей Максимович, знакомясь с гостями у виллы Сорито. Поговорить о судьбах литературы народу прибыло много – из  дружественных стран Европы и Америки, а также работники советского полпредства и местных властей. Гостей быстро доставлял к вилле из Сорренто на гоночной машине сын Алексея Максимовича Максим Алексеевич. Там их уже ждали  - гонг настойчиво  сзывал к обеду. На столах среди тарелок пестрели разноцветными наклейками бутылки. Гости шумно рассаживались. И настолько радушен, сердечен оказался хозяин, что буквально через час один молодой английский писатель с чувством воскликнул: «Выпьем за русского Рафаэля, за нашего хозяина!»
……………………………………………………………………………………………………………................
В гостях у Шолохова:
«В самый, в самый раз к обеду, там всё и обсудим», - сказал Михаил Александрович, знакомясь с гостями на краю своего степного аэродрома. Поговорить о судьбах литературы народу прибыло много – из ГДР, Болгарии и других дружественных стран, а также работники ЦК КПСС и ЦК ВЛКСМ. Гостей быстро доставили к дому Михаила Александровича. Там их уже ждали – на большом лугу в тени деревьев были настланы дорожки, стояли тарелки для ухи, пестрели разноцветными наклейками бутылки. Гости шумно рассаживались за столы. Василий Белов и Олжас Сулейменов сели рядом. И настолько радушен, сердечен оказался хозяин, что буквально через час один молодой венгерский поэт с чувством воскликнул: «Известно, что Дон впадает в Азовское море, но прошу заметить, что он впадает и в наши сердца».
……………………………………………………………………………………………………………………….
В гостях у Кочетова:
«В самый, в самый раз к обеду, там всё и обсудим», - сказал Всеволод Анисимович, знакомясь с гостями в редакции журнала «Октябрь».  Поговорить о судьбах литературы народу прибыло много – из дружественных стран Азии, а также борцы за мир. Гостей быстро доставили на метро в редакцию. Там их уже ждали. На столах среди тарелок с салатом из трески с хреном пестрели разноцветными наклейками бутылки. Гости шумно рассаживались. Николай Грибачев и Анатолий Софронов сели у двери. И настолько радушен, сердечен оказался хозяин, что буквально через час один пожилой новгородский секретарь обкома с чувством воскликнул: «Известно, что Новгород – родное гнездо нашего хозяина, но хочу заметить, что его гнездовье также – наши сердца».
…………………………………………………………………………………………………..................................

Когда Аркадий читал эти тексты, в зале неизменно смеялись. Но помимо «лёгкого» и «понятного» Бартова, был Бартов «трудный», требующий от читателя встречной умственной работы.  И вот тексты этого рода были прочитаны и осмыслены немногими.

В 60-е годы, годы нашей молодости развитие литературы шло под лозунгом возвращения к «правде жизни». В этом был протест против лжи, сознательной и бессознательной, «социалистического реализма». Но «правду» можно было говорить только о некоторых сферах жизни. «Деревенщики» писали «правду» о деревне, Василь Быков – о войне, Юрий Рытхэу – о чукчах. Однако «зоны умолчания», тщательно охраняемые от вторжения, делали эту «правду» как бы не вполне правдой.
У Бартова в его развитии не было этой «реалистической» стадии. Он с самого начала стремился не к «правдивому отражению жизни», а к созданию своих, говоря детским языком, «невзаправдышних» миров, не к описанию того, что бывает в жизни, а к игре с различными «языками описания». Автор вовлекал читателя в эту игру, которая, по началу, казалась только забавной, и лишь потом читатель должен был понять, что речь идет об очень серьёзных вещах, что перед ним, по существу, философская проза.
Центральное произведение Бартова – квазиэпопея «Мухиниада».  (Вышла отдельной книгой в 1999 году в издательстве «Деан»).   Она не была задумана сразу как некое целое, а росла постепенно, всё более и более усложняясь. Обрывается она внезапно, на якобы недописанной фразе - прием, заставляющий  вспомнить хлебниковское «Ну, и так далее». Первые тексты о Мухине (миниатюры, новеллы – нет точного определения) появились в 1980 году в самиздатском журнале «Часы» (№28), а последние были написаны в конце 90-х. Кто же такой Мухин? Если пользоваться терминологией французского структурализма – симулякр, т.е. «поверхностный объект, за которым не стоит никакая реальность». (определение самого Бартова). Приведу также определение Кривулина, из его предисловия к «Мухиниаде»: «Мухин – это «нуль», человек, совершающий «нулевые» поступки в «нулевой» среде, это символ анонимной эпохи, сильная русская версия хайдеггеровского «das Mann», Оно-человека».  Мухина, однако, можно описать, пользуясь не только структуралистской или хайдеггеровской терминологией, но и понятием отчуждения, введённым молодым Марксом в «Философско-экономических рукописях 1848 года». С этой точки зрения Мухин – персонаж максимально отчуждённый от своей человеческой сущности, у него нет «Я», но в тоже время он не является частью какого-либо «Мы». Он не социализирован и подобно лабораторному насекомому участвует в бесконечной серии экспериментов, производимых над ним автором. Он действует в условной среде и сам условен.
Однако главный фокус эпопеи о Мухине состоит в том, что герой умирает где-то середине текста, а повествование продолжается. Автор рассказывает о детстве  героя, а затем о других событиях, с ним произошедших. Можно трактовать этот приём как литературную игру, но мне кажется что дело тут глубже. Бартов по существу отстаивает непривычную нам буддийскую точку зрения на человека.  Согласно первоначальному, философскому буддизму не существует ни человеческой души, ни того, что мы привыкли называть личностью. Человек – это непрерывный поток элементов бытия, которые Будда назвал дхармами. Был составлен даже каталог этих элементов, их насчитали 75. Человеческая жизнь с этой точки зрения – лишь непрерывная комбинация дхарм, никакого интегрирующего начала, никакого «я» при этом не существует.
В художественном мире Бартова комбинациям дхарм соответствует комбинация мотивов. Мухин таким образом не только симулякр, поверхностный объект, но и человек вообще. Его смерть – не есть смерть окончательная, а перерождение в буддийском смысле. Мухин заново рождается в мир и этот новый Мухин – тоже комбинация дхарм, но уже другая.
Бартов считал себя постмодернистом и много писал об этом. Не случайно, однако, что появление постмодернизма в западном мире совпало с интересом и широким распространением восточных учений, прежде всего дзен-буддизма и даосизма.  В прозе Бартова явственен и даосский мотив жизни как сна. В одной из его повествовательных серий появляются две бабочки-траурницы, явно залетевшие туда из даосской притчи о философе Чжуан-дзы. Напомню её:
Однажды Чжуан-цзы приснилось, что он стал бабочкой. Он проснулся очень огорчённый. Когда его друзья спросили, почему он так огорчился, он ответил: «Если Чжуан-цзы во сне может стать бабочкой, то, возможно, сейчас бабочка уснула и ей снится, что она Чжуан-цзы».
В этой притче ставится под сомнение реальность, онтологический статус реальности и сна оказывается одинаковым.  То же и у Бартова, но если там – это философия, то у Бартова – литературная игра. Однако выводы, которые можно сделать из этой игры – серьезны. Парадоксальным образом, через отрицание личности мире игры, Бартов утверждает  эту личность в жизни. Бессмысленность и необязательность существования Мухина заставляет читателя думать о смысле и цели его собственной жизни. И поэтому прочесть «Мухиниаду» также необходимо как и «Смерть Ивана Ильича» Толстого, от прозы которого Бартов отталкивался, но вместе с тем в чём-то продолжал её.

Интервью с Григорием Кофманом о Бартове на "Эхе Петербурга":
http://www.echomsk.spb.ru/guests/kofman-grigoriy.html
«Юолукка»
в переводе с финского означает
«Голубика».

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ САЙТА!

В НАЧАЛО ЭТОЙ СТРАНИЦЫ!

ПОЛУЧИТЕ БОНУСЫ: ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ АБСОЛЮТНО БЕСПЛАТНО!

НА ПЕРВУЮ СТРАНИЦУ
РУССКОЙ ВЕРСИИ!

ПЕЧАТАЮТСЯ

ИЗДАНЫ

ЧИТАЙТЕ: "ПАМЯТИ АРКАДИЯ БАРТОВА и ЮЛИИ ШОР"!
Яндекс.Метрика

ПОЛУЧИТЕ БОНУСЫ:
ЭЛЕКТРОННЫЕ КНИГИ
АБСОЛЮТНО БЕСПЛАТНО!